... Посмотрим далее. Опять великий мастер. Христа целует
здесь Иуда. Как кажется вам здесь господень лик? Какая сдержанность и
доброта! Не правда ли? Прекрасное изображение!
- Прекрасный лик!
- Однако не слишком ли много здесь усилия сдерживаться? Смотрите: левая
щека, мне кажется, дрожит, и на устах как бы гадливость.
- Конечно, это есть, владыко.
- О да; да ведь Иуда ее уж, разумеется, и стоил; и раб и льстец - он
очень мог ее вызвать у всякого... только, впрочем, не у Христа, который
ничем не брезговал, а всех жалел. Ну, мы этого пропустим; он нас, кажется,
не совсем удовлетворяет, хотя я знаю одного большого сановника, который мне
говорил, что он удачнее этого изображения Христа представить себе не может.
Вот вновь Христос, и тоже кисть великая писала - Тициан: перед господом
стоит коварный фарисей с динарием. Смотрите-ка, какой лукавый старец, но
Христос... Христос... Ох, я боюсь! смотрите: нет ли тут презрения на его
лице?
- Оно и быть могло, владыко!
- Могло, не спорю: старец гадок; но я, молясь, таким себе не мыслю
господа и думаю, что это неудобно? Не правда ли?
Мы отвечали согласием, находя, что представлять лицо Христа в таком
выражении неудобно, особенно вознося к нему молитвы.
- Совершенно с вами в этом согласен и даже припоминаю себе об этом спор
мой некогда с одним дипломатом, которому этот Христос только и нравился; но,
впрочем, что же?.. момент дипломатический. Но пойдемте далее: вот тут уже, с
этих мест у меня начинаются одинокие изображения господа, без соседей. Вот
вам снимок с прекрасной головы скульптора Кауера: хорош, хорош! - ни слова;
но мне, воля ваша, эта академическая голова напоминает гораздо менее Христа,
чем Платона. Вот он, еще... какой страдалец... какой ужасный вид придал ему
Метсу!.. Не понимаю, зачем он его так избил, иссек и искровянил?.. Это,
право, ужасно! Опухли веки, кровь и синяки... весь дух, кажется, из него
выбит, и на одно страдающее тело уж смотреть даже страшно... Перевернем
скорей...
|
